Шихалов в последнем слове снова вернулся к теме несправедливости ареста
В Кировском районном суде Саратова 4 июня прозвучали новые прения по делу бывшего генерального директора АО «КБПА» Максима Шихалова и его бывшего заместителя Владимира Пожарова. Также в зале суда с последними словами выступили Шихалов и Пожаров. В этот раз с позицией защиты выступили адвокаты Пожарова — Соседова и Тимофеев. Прокуратура, напомним, просила для Шихалова 8 лет лишения свободы со штрафом 900 тысяч рублей, а для Пожарова 9 лет колонии и такой же штраф; подробно с прениями адвоката Шиловой и позицией гособвинения можно ознакомиться в нашей прошлой статье. ( https://www.saratov.kp.ru/daily/277787.4/5257277/ ). Приговор по делу будет оглашен 9 июня.
Прения Шихалова
Выступление Максима Шихалова стало эмоциональным эпизодом заседания. Он начал с обращения к залу и фактически поставил под сомнение саму логику уголовного преследования: «Мы находимся сейчас в реальности, в правовом государстве, где существует закон, УК, УПК, суды? Или это страна Зазеркалье, где все наоборот?». Он вновь заявил, что почти 15 месяцев находится под стражей «без оснований» и настаивал: ни по эпизоду с Mercedes, ни по эпизоду с ДГУ у предприятия не было ущерба, что, по его словам, подтверждают и потерпевшая сторона, ревизионные комиссии, аудиторские проверки и результаты экономической экспертизы.
«Скажите, признайтесь, что вы все знаете», — так, по словам Шихалова, с ним разговаривали сотрудники, добиваясь признания сразу после задержания. Шихалов отметил, что до сих пор не знает в чем его просили признаться.
Особенно жестко Шихалов высказался по эпизоду с дизель-генераторной установкой. Он заявил, что дело по первоначальной статье о злоупотреблении полномочиями было прекращено, а затем следствие «придумало» новые эпизоды: «Когда стало понятно, что по 285-й статьи ничего не получается, появились ДГУ и Mercedes».
По его версии, аренда ДГУ была вынужденной мерой, позволившей предприятию работать без сбоев, особенно в период СВО и при переводе завода на трехсменный режим, а для СЭСК этот договор, напротив, оказался убыточным. Он отдельно подчеркнул, что договор по ДГУ готовился в КРЭТ, а сам он участвовал лишь на уровне общей управленческой координации, не вникая в закупочные процедуры.
Отдельно Шихалов отметил, что прокурор, по его мнению, игнорирует ключевой вопрос: что именно считать ущербом, если предприятие не только не понесло потерь, но и избежало простоя и срыва гособоронзаказа.
Важной частью выступления стала тема свидетельских показаний. Шихалов заявил, что из 45 допрошенных в деле свидетелей 22 его вообще не знают, а некоторые фактически признали, что их слова были записаны «со слов следователя». Он также рассказал, что технический директор Третьяков, на показаниях которого во многом строится обвинение, в суде извинился и признал, что его прежние объяснения были лишь предположениями.
Не менее эмоционально он говорил и о семье. В своей речи Шихалов несколько раз упомянул жену и маленькую дочь, подчеркнув, что содержание под стражей — это удар не только по нему, но и по близким. «Зачем лишать свободы человека, у которого есть семья, жена, маленький ребенок?», — сказал он, добавив, что его родные и коллеги не верят в обвинение.
В эпизоде с Mercedes Шихалов настаивал, что автомобиль использовался для служебных поездок и командировок, а весь пробег — свыше 51 тысячи километров — подтверждает не личное, а рабочее использование. Он также заявил, что сделка была обычной гражданско-правовой операцией, а не договором лизинга, кроме того аренда была согласованной с вышестоящим руководством.
Прения адвокатов Пожарова
Защитники Владимира Пожарова — Соседова и Тимофеев — выстроили выступление вокруг главной мысли: в деле нет доказательств, подтверждающих корыстный умысел и преступный сговор.
По эпизоду с ДГУ адвокаты заявили, что аренда дизель-генераторной установки была экономически и производственно необходима. По их словам, у КБПА не было надежного резервного источника питания, а в условиях постоянных рисков отключения электроэнергии и перехода на трехсменную работу предприятие не могло позволить себе остановку. Они ссылались на данные о стоимости часа простоя и утверждали, что одна аварийная остановка могла обойтись заводу в миллионы рублей.
Один из самых заметных тезисов прозвучал так: аренда ДГУ стала для завода своего рода страховкой. Пожаров и его защитники утверждали, что «если бы ДГУ не было, предприятие было бы под угрозой срыва гособоронзаказа».
Важным доводом защиты стало и отсутствие личной выгоды. Адвокаты подчеркнули, что у Пожарова не было контроля над распределением дивидендов СЭСК, а его супруга, на которую ссылалось обвинение, получала фиксированный доход и не участвовала в сделке. По словам Тимофеева, в деле нет ни одного доказательства, что Пожаров получал деньги из спорного договора или мог повлиять на выбор победителя торгов.
Отдельно защитники остановились на эпизодах с деньгами, которые, по версии обвинения, передавались через технического директора Третьякова. По словам адвокатов, его показания противоречивы и менялись несколько раз. Тимофеев прямо заявил, что все дело, по сути, держится на одном человеке, который сначала говорил о взятке, потом о мошенничестве, а в итоге менял объяснения. «Мы не в детском саду, где вместо манной каши подали пшенную», — эмоционально заметил он, комментируя, как следствие пыталось достроить обвинение из противоречивых версий.
Адвокат Тимофеев также раскритиковал ход расследования, указав на следственные действия, которые, по мнению защиты, не имели отношения к установлению ключевых обстоятельств дела. «Вместо того, чтобы назначить экономическую экспертизу и установить, был ли ущерб у нас по аренде ДГУ или нет, осматривали футляр для очков и детскую копилку. Вспоминается песня нашей землячки: „Я тебя слепила из того, что было“. И потом это дело направили в суд», — заявил защитник. Он подчеркнул, что защита неоднократно обращала внимание суда на отсутствие объективных доказательств ущерба и вины подсудимых. «Хотелось бы обратить внимание суда: давайте остановимся на фактах и объективных данных, подтверждающих вину наших подзащитных. А таких фактов нет», — отметил адвокат.
Последние слова Пожарова и Шихалова
Выступая с последним словом, Пожаров заявил, что ни о каком сговоре речи не было, а все, что происходило на предприятии, было обычной производственной работой. По эпизодам о якобы собираемых у сотрудников деньгах Пожаров сказал, что речь шла о корпоративных расходах, благотворительности и помощи работникам предприятия. Кроме того, он подчеркнул, что не присваивал деньги себе и не использовал их в личных целях. Он также добавил, что суммы, фигурировавшие в показаниях и материалах следствия, существенно отличаются друг от друга, а сами сведения неоднократно менялись в ходе расследования и на деле таких сумм не было.
В финале выступления Пожаров заявил, что он гордится тем, что работал на КБПА с Максимом Львовичем и сказал запоминающуюся фразу. «Прокурор просила не верить нашим словам. Я тоже не прошу верить нашим словам. Я прошу верить фактам», — заявил Пожаров. Он подчеркнул, что доказательств вины нет, есть только предположения.
Шихалов в последнем слове снова вернулся к теме несправедливости ареста и к тому, как уголовное преследование повлияло на его близких. Он говорил о жене, дочери и о том, что семья переживает происходящее вместе с ним. По его словам, он не может принять саму идею, что за управленческие решения в оборонной отрасли человека можно держать под стражей больше года.
Шихалов напомнил суду о своей профессиональной биографии, заявив, что более 38 лет работал на государство: служил в армии, работал в органах власти и руководил оборонным предприятием. По его словам, за всю карьеру он не привлекался к уголовной ответственности и всегда самостоятельно строил свой профессиональный путь. «Я всегда честно смотрю людям в глаза. Всегда. Смотрю и смотреть буду. И как офицер, как полковник, я могу честно сказать: честь имею», - заявил Шихалов в зале суда.
Что дальше?
Судебное заседание завершилось удалением судьи в совещательную комнату. Ожидается, что приговор по делу будет оглашен 9 июня.